У настоящих графоманов в запое после седьмой серии Блудливой Калифорнии начинают невыносимо зудеть руки. Ну что, детки, я вернулась. Два года в приличном обществе и по съебкам.
Когда ты говоришь, что не совсем нормальный, одинокий герой неписаного, матьево, романа, то не думаешь, что стоит еще лет десять говорить такое, и ты перестанешь быть нежным пареньком (девчонкой по соседству) с городских окраин, перестанешь ценить обыкновенные человеческие радости, потому что единственная, по-настоящему ощутимая теперь, радость – это жить на допинге в виде чувства вины, утраты или там внебрачного материнства. Да, блядь, мы не простые. Мы проживаем сериальную жизнь, сценарий которой удивляет и очевидцев, но я, ебать, уверена, где-то живут и хуже.
И пусть в моей квартире неперебиваемо воняет кошачьим дерьмом, а сама я сижу в трусах и автозагаре, из-за последнего воняя ничуть не лучше, мне интересно, на сколько оправдано мое желание поебаться, как взрослые люди. Нет, это не приглашение, я сама выберу, позову и выебу, пока можно. Но я в который раз убеждаюсь, что секс ничего не изменит внутри моей собачей души. И знаете, мне нравится, что можно выхолощить себя до такого состояния, когда на вид ты беззаботная столичная прожигательница жизни, а в действительности способна встать в три ночи по звонку только одного человека в мире, который никогда не воспользуется этой опцией. Жить, как все придурки и подонки, сохраняя в душе одну настоящую эмоцию, которая позволит в конце жизни сглотнуть комок в горле – это круто. Я, пожалуй, понимаю тебя, Асян, когда ты завидуешь моей эмоциональной действительности. Нет, правда.