Я тут подумала.
Что у меня есть друг, Настя. В частности, только она знает, как мною управлять. Ну, и Настя не обижается, когда я к ней в восемь утра с крабовыми палочками заявляюсь. В такие дни я готовлю завтрак из нашего любоненавистного салата, Наська сонно умывается и заваривает черный чай, который я вообще-то не пью. Но очень люблю, когда готовит его только она. Тогда пью и много. С белым батоном и по уши в сгущенке.
А мужчин-друзей у меня никогда не было. И не будет. С мужчинами я целуюсь.
Но когда кто-нибудь из них говорит мне, что вот я ему не друг, это все равно что пнуть в беременный живот. Или, например, пообещать: «Я никогда не расскажу тебе о своих проблемах. Но ты обязательно рассказывай мне все, я выслушаю, совет дам»,- а это почти как утопить лицом в грязной луже. Это как «все гандоны, один я Дартаньян».
А еще я подумала, что мой второй папа очень любит разговаривать с моей маманей по ночам: что-то там обсуждает, прикидывает, они иногда все вечера по выходным просиживают вместе и все не наговорятся. Это, наверно, оттого, что мамане нужно знать мнение второго папы, а второму папе – маманино. Не исключаю, что они друг друга до сих пор любят.
А еще я отказываеюсь от помощи, потому что помощь унижает мое достоинство. Поэтому я ее приму только тогда, когда сама попрошу или когда не замечу, что это – помощь.
И что иногда люди, может быть, незаслуженно обижают друг друга, и что иногда их невозможно простить. Вот никак. То есть тут не справиться.
А еще я совсем совсем совсем умерла.
Ну, пока.

„Таким образом, с Брюсова начался не только концептуализм, а вообще весь этот бесконечный всеохватный и всеядный послемодернизм, когда, образно говоря, изо всех углов, изо всех своих уютных квартирок на улицы и проспекты незримого культурного града вдруг повыскакивали осмелевшие обыватели и начали разгуливать там прямо без штанов“, - как вы понимаете, читаю Марусю Климову «Моя история русской литературы». Совершенно бездарный труд, однако, прочитав это предложение, долго ржала, похрюкивая себе в майку.

"Метафора - есть головокружение слова, как притча - обморок мысли", - о романах Павича из эссе "Страсти слов" Владимира Гандельсмана. Вообще, по-моему, это очень выйгрышный и смешдивый образ, когда автор абстрактное понятие валит в обморок. С грохотом.

Давеча Настасья присылает: «и тут до меня доходит, что постодернисты делали своими героями пьяниц, безумцев, маньяков и интеллектуалов (Веничка - пьянь, Саша Соколов -сумасшедший, Битов - интеллигенция). Вот я хохотала», - то есть вы после этого понимаете, да, с кем дело до этого имели? То есть мы именно над такими вещами смеемся во все горло. И кто-то еще говорит, что мы избалованы кругом общения.

Да мы ВЫЕБАНЫ всей этой литературой куда ни попадя!!!

LJБС (читать «лжэБэСэ») – это не шарады для профилактики моего прогрессирующего слабоумия. Есть ЖБЗ (Женский Батальон Смерти), а есть его виртуальный эквивалент, будущая гордость нашего циничного декана и немного раздутый образ-портрет женщин супер-пёздзвёзд. Он не только потому лже-, что дневничковый, но и потому, что коварно придуманный, где нити природного льна переплетаются с их симулякрами (народ, сорри, у меня тут диплом по постмодерну).
Самые плодовитые (по количеству постов) из ЛЖБС – я и asyannn. Из меня прет всякое говно, все тороплюсь что-то важное сказать, мне неприятен собственный стиль, горечь бесталанности жирным слоем налипает на каждый мой пост. Тем временем жду, что число комментов будет как минимум 71 – по числу моих френдов. Понятно, что мания величия + комплекс непоноценности - это селедка + молоко = (словесный) понос.

И каждый раз с восхищением читаю спокойные и рассудительные строчки asyannn. Она иногда ноет, но очень ретроспективно, мы же понимаем, что ей надо, а то лопнет. Она, в принципе, знает, чего хочет, умеет работать на успех, но слишком нетерпелива, чтобы не воскликнуть: «Гори все огнем! Увольте меня!!!» - потрясая всей верхней частью тела вплоть до кончиков волос.
navistrel - самый активный и информативно насыщенный член. Называет себя психом, что не мешает ее эмоциональности делать чудеса с моим пеаром. Заботится она об этом больше, чем я, поэтому мне иногда приходится утешать себя мыслью, что вот будут же деньги от популярности, на них создам супер-мега-издание и дам достойную работу своему главному PR-креатив-менеджеру.
Эштон – самый уважаемый мной член ЛЖБС, потому что при живом жж (?), ничего туда не пишет и никого не комментирует. На мир смотрит скептически и через какие-то свои дольче-габбановские стёкла, за что нами обожаема и нарекаема «Иконой Стиля».
И, наконец, Настя, мой маленький спинной мозг и жар моего сердца. ЖБС уже давно свыкся с той мыслью, что в душе я однолюб, и любовь свою отдала не какому-нибудь брюнету-дрыщу-барабанщику, а этой маленькой эльфийской женщине, с ведёрными голубыми глазами, анжелиноподобными губами и всепонимающим разумом. Свои электронные Вьетнамские Записки она создала для того, чтобы я не скучала за границей. Потому что никто так не ржал и не плакал над ее шедеврами так, как я. И заботится она только о том, чтоб о них знало как можно меньше народу. Камерность ее письмен сохраняется и до сих пор.